Это нужно живым

Не менее ста тысяч незахороненных красноармейцев лежат в лесах Карелии, погибших в годы Великой Отечественной войны на Карельском фронте.

Илья Герасёв, председатель правления Карельской региональной общественной организации по увековечиванию памяти погибших при защите Отечества «Поисковые отряды «Эстафета поколений», заместитель председателя координационного совета поисковых объединений Карелии, член Общественной палаты Карелии.

Заранее прошу прощения у тех, кто обидится на вопрос, который задам. Вопрос, в общем-то, банальный и отчасти глупый. Так что, не обессудьте. Да, кстати, не я его и придумал, мне самому его задали, поставив в неловкое положение. А вопрос такой: как вы думаете, смогла бы современная Россия — понятно, её граждане — победить сильного военного противника, напавшего на нашу страну, имея в виду нынешнее морально-психологическое состояние граждан России призывного возраста? Ответа не жду. А просто предлагаю попытать себя в глубинах собственного сознания.

Когда этот провокационный вопрос задал Илье Герасёву, который тридцать лет ищет солдат Великой Отечественной войны погибших при обороне Петрозаводска в 1941 году, он, подумав, сказал, что любое сравнение будет не корректным, поскольку ведение современной войны в корне будет отличаться от той войны, что шла в 1941-1945 годах. В том смысле, что от человека не потребуется личного героизма, когда необходимо сойтись в рукопашной с противником. Ушёл Герасёв от ответа? Хотя вопрос понял. Суть его ясна: нынешнее поколение граждан России готово жертвовать собой ради Отечества? И это вовсе не о войне вопрос, а о состоянии духа людей. И чем такая стойкость и преданность Родине должны закаляться? Много схожих тем прицепом возникают, которые на слух звучат пафосно, но на самое деле принципиальны.

А тридцать лет поиска Герасёвым солдат погибших под Петрозаводском осенью 1941 года — это для чего? Откуда появляется у человека такая вот личная ответственность за судьбы неизвестных ему, сгинувших в безвестности воинов Великой Отечественной?

Корреспондент: — Илья, как так получилось что ты в свои 16 лет оказался среди поисковиков? И настолько принял их мировоззрение, что поиск погибших красноармейцев стал частью твоей жизни, причём значительной.

Илья Герасёв: — Самый первый раз я поехал в поиск с Виктором Ивановичем Дворецким в 1991 г. Он меня пригласил. Мне было 16 лет, я учился в училище. Меня что тогда поразило — взрослые люди ищут солдат, переживают, что до сих пор не все погибшие найдены и похоронены. Они воспринимали это всё как будто это лично их касалось, будто своих родных ищут. Мне люди понравились и то, чем они

занимались. Я увлёкся, скорее по-юношески. Приходил к ним, уходил. Затем опять возвращался в поисковый отряд. Я взрослел, тоже начиная чувствовать свою ответственность за пропавших без вести и безымянных солдат.

Корр.: — Люди, приходившие как и ты в поисковые отряды, кто они по профессии, какого возраста были?

И. Герасёв: — Абсолютно разные. И возрастов – разных, и профессий. Тут и водители, и учителя, и сотрудники полиции, и священнослужители, и учёные.

Корр.: — Как ты считаешь, что их объединяет?

И. Герасёв: — Понимание того, что незахороненных солдат быть не должно. Русские люди – люди сердобольные. Откликаются на чужую боль. Представьте себе, бежал солдат в атаку, был убит, упал и лежит в земле незахороненный. Осознание этой несправедливости и приводит людей в поисковые отряды.

Корр.: — В Карелии развито поисковое движение. Скажи, сколько в республике общественных групп и организаций занимаются такой работой?

И. Герасёв: — Больше двух десятков. Почти во всех районах есть поисковые отряды. Как правило, возникали они в тех районах, где велись боевые действия. Наша организация «Фонд «Эстафета поколений» создана в 2006 году, в ней объединились восемь отрядов.

Корр.: — Сколько вы подняли погибших бойцов и сколько ещё нужно работать поисковикам, чтобы всех отыскать, восстановить их имена, если удастся, и с почестями захоронить погибших?

И. Герасёв: — Только нашим отрядом найдено 2 тысячи 150 погибших воинов, верховых.

Корр.: — Что значит – «верховых»?

И. Герасёв: — Есть отряды, которые занимаются перезахоронением уже известных братских могил. А есть другие, как мы, кто ищет без вести пропавших. Солдат во время боя был убит, упал и остался лежать на земле или в окопе его засыпало взрывом. После боя по каким-то причинам его не нашли. А потом земля забрала красноармейца. Таких мы и называем верховыми, то есть те, кто на поверхности остался лежать убитым, непогребённым.

Корр.: — Это только ваш отряд более двух тысяч нашёл. А всего сколько поднято в Карелии погибших солдат?

И. Герасёв: — Ежегодно поисковики находят от 500 до 1 тысячи погибших красноармейцев.

Корр.: — И насколько лет хватит вам работы?

И. Герасёв: — В годы войны на территории Карелии, на Карельском фронте, погибло от 100 до 150 тысяч человек. Это безвозвратные потери. В военкоматах на учёте найденных и захороненных числится чуть более 50 тысяч человек. Значит, где-то ещё сто тысяч лежат в лесах Карелии.

В рамках нашего проекта «Рубежи Петрозаводска» мы отмечаем уменьшение количества найденных нами солдат. С каждым годом в окрестностях Петрозаводска всё меньше и меньше обнаруживаем погибших воинов.

Корр.: — А сколько военнослужащих погибло под Петрозаводском осенью 1941 года, защищая город от финских оккупантов?

И. Герасёв: — Около 20 тысяч человек. По 16 тысячам есть подтверждение, по остальным ищем информацию. Не думаю, что при моей жизни будет найден последний солдат, но пропавших без вести становится меньше, это точно.

Корр.: — С 1991 г. занимаешься поисковой работой. Как изменилось отношение в обществе к работе поисковых отрядов? Как оцениваешь отношение к вашей деятельности органов власти?

И. Герасёв: — В обществе всегда положительно относились к поисковой работе. Люди благодарят нас, особенно родственники погибших, когда удаётся отыскать их. «Пропавшие без вести» солдаты – такой у них официальный статус – переходят в разряд «погибших», с местом захоронения, куда можно цветы положить. Для родственников это очень важно.

Со стороны государства тоже полная поддержка в последние годы наблюдается. Прежде возникали некоторые проблемы с финансированием работы поисковиков, но вызвано это было прежде всего плохой организацией самого поискового движения в России. В 2013 г. удалось объединить поисковые отряды страны в общероссийскую организацию и сам собой исчез вопрос: чью поисковую деятельность финансировать? Теперь нам выделяются президентские гранты и получают их те организации, которые своей многолетней работой доказали свою надёжность. Наш проект «Рубежи Петрозаводска» существует шесть лет, с 2015 г. выигрываем гранты.

Корр.: — Какие суммы получаете и хватает ли этих денег?

И. Герасёв: — У нас всё идёт по нарастающей. Начинали с президентского гранта в 800 тысяч рублей, а на работу в следующем году выиграли грант уже на 2 миллиона. Всего же более восьми миллионов рублей получили за шесть лет. На эти деньги организуем экспедиции, перезахоронения, проводим мероприятия, в частности ежегодную военно-историческую реконструкцию на 36-м километре по дороге Петрозаводск — Суоярви. Поддерживаем в порядке мемориальные объекты и сейчас приступаем к строительству часовни на «Высоте 168,5» Здесь в сентябре 1941 г. проходил рубеж обороны Петрозаводска.

Корр.: — Илья, поисковых отрядов год от года становится всё больше и больше.

Между этими группами идёт конкуренция за места раскопок?

И. Герасёв: — У нас в Карелии нет, в соседней Ленинградской области – такое случается. В Карелии же ещё много мест, где нужно работать поисковикам. Мы, например, рады когда к нам в республику приезжают поисковики из других регионов.

Корр.: — В прежние годы время от времени в СМИ всплывала тема «чёрных» поисковиков. Это когда люди делали бизнес на находках военного времени, перепродавая коллекционерам найденные на местах боёв вещи. Сейчас об этом практически не говорят. Действуют ли ещё «чёрные» поисковики и как ты к ним относишься?

И. Герасёв: — За тридцатилетний опыт моей поисковой деятельности я не знал ни одного человека, кто бы обогатился, занимаясь поиском погибших солдат и перепродавая находки времён войны. Действительно, в самом начале 1990-х годов такие люди встречались, но потом о них перестали говорить как о каком-то социальном явлении.

Корр.: — А у нас в Карелии есть «чёрные» поисковики?

И. Герасёв: — Да, есть. Это некоторые из местных жителей Лоухского района. Но надо понимать, что они ищут. На территории этого района в годы войны несколько лет воевала немецкая 6-я горная дивизия СС «Норд». Здесь шли затяжные бои, с обеих сторон было много погибших. И жители Лоухского района ищут военные раритеты, имеющие отношение именно к 6-й горной дивизии СС. Они знают, где находятся места сражений, которые давно описаны историками. Здесь и ищут, в районе Кестеньги прежде всего. Случается, находят уникальные предметы окопного быты, принадлежавшие немцам и норвежцам (последние воевали в составе эсэсовской дивизии «Норд»). Любой предмет, на котором стоит значок «SS», ценится дорого у коллекционеров. Местные жители, кому повезёт, неплохо зарабатывают на таких материальных свидетельствах войны.

Корр.: — Неужели найденные предметы военных лет дорого стоят?

И. Герасёв: — Стальной шлем с эсэсовской символикой, если он в хорошем состоянии, можно продать на аукционе за 300 тысяч рублей. На местах базирования солдат СС находят предметы военного быта: жетоны, значки, перстни. Всё это хорошо покупается коллекционерами.

Корр.: — А как ты оцениваешь такой заработок?

И. Герасёв: — Спокойно к этому отношусь. Люди от нужды то делают, это их заработок. Точно так же они собирают грибы и ягоды, которые затем продают на трассе. Ловят рыбу и продают. Что лес даёт, на то мужики и содержат семьи. Попадётся им в лесу что-то ценное с точки зрения коллекционеров, они не упустят шанса заработать на этом. Рыба, ягода и война. Люди живут за счёт этого.

Корр.: — Найденные вещи лучше в музей сдавать или коллекционерам продать?

И. Герасёв: — Всё зависит от музея и серьёзности коллекционера. Не редко коллекционеры бережнее относятся к своим приобретениям, чем музеи. У них всё сохраняется. Так что и то, и это неплохо. Почему не должно быть частных музеев?

Корр.: — А между поисковым отрядом, который ты возглавляешь, и лоухскими жителями, назову их «эпизодическими поисковиками», имеется взаимодействие?

И. Герасёв: — Да, конечно, и не только с теми, кто в Лоухском районе живут. У нас хороший контакт с индивидуальными поисковиками из Медвежьегорска, Петрозаводска и Олонца. Если они находят красноармейца в лесу, то всегда сообщают нам. У красноармейцев нет вещей, которые представляют ценности. Мы всегда выезжаем на места находок, ими обнаруженные.

Корр.: — Ещё не могу не спросить тебя об одной щепетильной теме. На войне погибали солдаты с двух сторон. Понятно, что нужно делать, когда поднимаете красноармейцев. Торжественно перезахораниваете их. А как поступаете, когда находите останки немецких, норвежских или финских воинов? Хороните их? Есть в Карелии специальные захоронения для вчерашних врагов?

И. Герасёв: — Останки финских солдат редко попадаются. Финны почти всегда забирали своих погибших солдат и офицеров. Если и обнаруживаются такие находки, то периода 1944 года, когда финнов гнали из Карелии и им было не до поиска погибших. Бежали от наступающей Красной армии.

Редко, но находим погибших из других, что называется, окопов. Точно также поднимаем их и сообщаем о таких находках нашим партнёрам в Финляндии и Германии. Там тоже действуют поисковые отряды, с некоторыми из них мы общаемся. Они приезжают в Карелию и мы передаём им останки их соотечественников. В Карелии же нет ни немецких, ни норвежских, ни финских воинских захоронений.

От редакции: Тут сделаем одно небольшое отвлечение, вспомнив давнюю уже историю. В 2004-2005 годах немало шума было поднято вокруг так называемого «дела о гибели норвежского батальона». В Лоухском районе петрозаводский поисковый отряд «За Родину!» обнаружил и поднял останки 40 солдат норвежского батальона «СС». Шесть экспедиций проведены были на месте боёв, проходивших в 1944 г. Историки сообщали, что в том месте, где вёлся поиск, погибли не менее 600 бойцов немецкой Полярной дивизии и до 150 норвежских добровольцев, воевавших в «СС». Тогдашние поисковики, найденные останки норвежцев, привезли в Петрозаводск, о чём стало известно органам республиканской власти. В администрации главы Карелии проводилось специальное заседание с широким кругом специалистов и принято было решение обязать поисковый отряд «За Родину!» вернуть вывезенные останки норвежцев обратно в Лоухский район и совместно с администрацией решить вопрос об их перезахоронении, что и было сделано.

Кроме того, официальное сообщение об обнаружении останков участников боев — граждан Норвегии направлено было в ассоциацию международного военно-мемориального сотрудничества «Военные мемориалы» и представительство МИД России в Петрозаводске

Корр.: — Уже на твоей памяти, за тридцать лет, наверняка, сильно обновился состав участников поискового отряда. Одни приходят, другие уходят.

И. Герасёв: — Обновляется, конечно, но основной костяк остаётся постоянным.

Корр.: — А как вновь приходящие в отряд люди ведут себя, когда находят останки погибших? Одно дело читать о войне, знать о числе погибших, и совсем другое увидеть убитого солдата. Это ведь трудно психологически?

И. Герасёв: — По-разному реагируют. Соглашусь, через себя всё это пропускать тяжело. Я ставлю психологический барьер для себя. Стараешься относиться к найденным погибшим красноармейцев эмоционально спокойно. Хотя кто-то не выдерживает и уходит.

Корр.: — Сколько сейчас человек в отряде «Эстафета поколений»?

И. Герасёв: — 40 человек, это костяк организации. Все мы занимаемся поиском и захоронениями. Проводим Уроки мужества в школах. Ведём Школу юного поисковика. Организуем выставки. Много времени уходит на работу с архивными документами, кто-то, как я, например, занимается ещё и научными исследованиями. Создаём фильмы о поисковой работе и найденных нами героях.

Сейчас работаем над проектом военно-исторического музея Карельского фронта, который откроется в Беломорске, в «военной столице» Карелии в годы Великой Отечественной войны. Проводим мотопробеги по местам боёв. Наш отряд участвовал в создании Центра воинской славы в Петрозаводске. В общем, много чем занимаемся. Люди нам нужны, не только для участия в полевых экспедициях.

Корр.: — Ты вспомнил об «Уроках мужества», которые члены поискового отряда проводят в школах. А нет у тебя такого ощущения, что ваши уроки воспринимаются учениками как некая обязаловка и что им не интересно слушать ваши рассказы о войне?

И. Герасёв: — Не знаю. Может так кому-то показаться. Хотя убеждён, что всё зависит от того, как ты как рассказываешь о поисковой работе. Хотя правда, что для школьников это совершенно далёкая война. Для моего поколения она ещё близкая, мы росли среди людей, кто воевал в 1941-1945 годах. Естественно, эмоционально мы по-разному всё воспринимаем. Вот и надо эту душевную боль объяснить подросткам.

Корр.: — Есть такая точка зрения, что если б сейчас, не дай бог, война случилась, то нынешнее поколение проиграло бы её. Мол, нет в людях прежнего патриотического стрежня. Твоё мнение?

И. Герасёв: — Не задумывался над таким вопросом. Какая-то бы часть солдат сдалась в плен, но это было и в 1941году. Какая-то — не сдалась. Я бы не сдался. Но надо понимать, что и война будет абсолютно другой. Танковых сражений уже не будет. А дети, что дети, они у нас нормальные. С ними надо разговаривать. Они на нас взрослых смотрят. Один только пример приведу, вон, как всероссийская акция

«Бессмертный полк» объединила всю страну. Это же самый лучший урок патриотического воспитания.

Корр.: — Илья, ты наверняка следишь за научными и общественными спорами вокруг медвежьегорского мемориального кладбища в Сандармохе. Твоё мнение, там есть захоронения советских солдат, погибших в финских концлагерях, или нет?

И. Герасёв: — В прошлом году я как эксперт участвовал в поисковой работе в Сандармохе в составе Российского военно-исторического общества. Там слишком всё политизировано. «Мемориал» паникует и буквально стоит над душой. Мешает работать.

Корр.: — Вы в прошлом году нашли в Сандармохе останки красноармейцев?

И. Герасёв: — Нет таких подтверждений.

Корр.: — А сколько в Сандармохе захоронено людей? В каких-то источниках сообщается почти о десяти тысячах политических заключённых, расстрелянных и захороненных здесь, другие исследователи оперируют цифрой в шесть тысяч расстрелянных в Сандармохе. Где правда?

И. Герасёв: — Ни одна из приведённых цифр не соответствует действительности. В Сандармохе захоронено не более 2,5 тысяч человек, это стопроцентно. Это проверено. Никаких шести и тем более десяти тысяч похороненных людей там нет. На мой взгляд, Следственный комитет России давно бы мог всё проверить и дать ответ, но по какой-то причине не делает этого. Мне не нравится, что тему Сандармох политизировали. Я лично в это не хочу втягиваться.

Корр.: — Соглашусь с тобой, тут историки должны спорить, оперируя документами и материальными свидетельствами раскопок, а не правозащитники, уводя предмет спора в идеологическое противоборство. Хорошо, хоть другие могилы такой политической ярости не вызывают. Здесь всё однозначно, как на войне: есть «свои» и «чужие» солдаты, наши окопы и окопы врагов.

Как минимум сто тысяч убитых на Карельском фронте красноармейцев дожидаются возвращения в Бессмертный полк. На сколько лет хватит тебе и твоим товарищам работы?

И. Герасёв: — Мне на всю мою жизнь хватит.

Беседовал Анатолий Цыганков

Будьте первым, кто оставит отзыв на статью "Это нужно живым"

Оставьте ваш комментарий